|
 В 1970 году в колхозе им. Карла Либкнехта произошло плановое событие – взорвали давно заброшенную немецкую кирху. Крепкое религиозное здание, простоявшее на центральной улице Люстдорфа 150 лет, просто так разобрать оказалось невозможно. Вот и пришлось использовать взрывчатку – через 35 лет после знаменитого подрыва Одесского кафедрального собора…
Вокруг разрушенной взрывом кирхи не стояли толпы верующих людей: к тому времени в Черноморке, некогда носившей самое оптимистическое название – Веселый поселок (по-немецки – Люстдорф), не осталось лютеран. И если в большой Одессе хранили воспоминания о давно закрытой городской кирхе, то здесь, на берегу моря, среди гомона пляжников, свидетельства жизни бывших хозяев поселка – немцев-колонистов, быстро забывались.
Свято место пусто не бывает: на фундаменте кирхи быстренько построили школу, хотя и старая, немецкая, была некогда крепкой. А местные верующие, уже не лютеране, а православные, по праздникам ездили в неблизкий мужской монастырь, что на 16-й Фонтана. От всей-то кирхи и остался, что маленький пасторский домик, куда вселяли то библиотеку, то танцевальный кружок. После 1991 года многие храмы стали возвращаться верующим, вновь созданные церковные общины стремились возрождать старые или строить новые церкви. Поскольку претендентов на оставшееся церковное имущество в Черноморке не было, в 1997 году бывший пасторский дом, что на территории школы № 85, был передан вновь созданной Свято-Сретенской общине Украинской церкви. В нем и открыли новый православный храм.
Теперь уже Свято-Сретенская церковь, а не немецкая кирха, стала новым духовным центром Люстдорфа.
…Готфрид Вагнер был правнуком переселившегося в Гросс-Либентальскую волость Херсонской губернии Генриха Вагнера. Прадед, проживавший в земле Вюртемберг, потянулся в новые края не за лучшей жизнью, хотя жилось семье нелегко. Генрих упорно ждал второго пришествия, но, в отличие от своих соотечественников, предпочитал не молиться, а действовать – создавать условия для явления Спасителя. Таких, как прадед Готфрида, было в зажиточных селах Вюртемберга немало.
– Спаситель наш не придет, пока не будет построено для него тысячелетнее царство, – говорил сектантам пастор Хунт. Он и место знал для нового царства – далеко на востоке, у подножия горы Арарат. Но пришел француз Наполеон и забрал все мужское население Вюртемберга «под ружье». Прадед родился под счастливой звездой – уцелел при Бородино и не замерз в позорном отступлении из Москвы, а вернулся домой спустя семь лет. Рейнский союз, заключенный некогда шестнадцатью германскими княжествами в поддержку Наполеона, распался. Император покинул армию, чем окончательно подорвал желание Вагнера жить в разоренных землях Вюртемберга.
А тут как раз проезжал через Штутгарт освободитель – русский царь Александр. Во главе с пастором Хунтом сектанты добились аудиенции Александра I. Он обещал рассмотреть их просьбу и оказать содействие в переселении на Южный Кавказ, но жизнь становилась все хуже, и, не дождавшись какого-либо конкретного решения, в 1817 году почти полторы тысячи семейств вюртембергских немцев покинули Германию и отправились в путь. Зимой удалось самостоятельно добраться до Одессы, где пришлось перезимовать, и вновь обратились к императору за содействием.
Переход для семьи Вагнеров, отягощенных семью детьми и старыми родителями, стал тяжелым испытанием: дети болели в дороге, чуть не умерла бабушка Ирма. А несколько сот переселенцев похоронили вдоль Кишиневского тракта. Это сильно охладило общее воодушевление и, когда пришло время покинуть Одессу и двигаться дальше, 300 человек решили отказаться от своих идей и остаться.
Среди них оказалось и семейство Вагнеров. Генрих вспомнил, что десять лет назад под Одессу переселился его сосед. Куда же поехать, как не к землякам? Так Вагнеры осели в Люстдорфе. О том, что нужно строить новое царство, как-то само собой забылось. И на новом месте забот хватало. Новоселы строились, вступали в браки и плодились, и, к тому времени, как подрос Готфрид, Вагнеров в Люстдорфе было немало, некоторые даже основали Ней-Люстдорф – по тракту на большой город Николаев.
Жарким летом пятнадцатилетний Готфрид, рыбачивший на скалах, увидел на пляже худенькую девочку в белом платье. Была она совсем не похожа на его соседских подружек – краснощеких и белокурых. Наоборот – какая-то удивительно тоненькая, как тростинка, с гладко причесанными черными волосами и гордым профилем – нос с горбинкой. Совсем не немецкая, но и не русская фройляйн. Подойти Готфрид так и не решился – это было неприлично: знакомиться на диком пляже, под палящими лучами, без взрослых. А потом узнал, что в поселок приехала мадам Арнольд, Аспазия Антоновна, и привезла с собой двух родственниц из самого Санкт-Петербурга.
Аспазия Антоновна была дамой непростой. Скорее всего, суфражисткой, потому что упорно училась и работала, а с 1887 года стала врачом по внутренним и детским болезням (сейчас бы ее назвали педиатром). Редкое по тем временам явление – женщина-врач – ежегодно снимала дачу в Люстдорфе, куда переезжала вслед за больными. А родственницы имели фамилию Горенко, племянницу звали Аней.
Удивительная девочка вскоре уехала, но вновь появилась два года спустя – за это время она превратилась в не менее удивительную юную женщину, которая отважно карабкалась по крутым склонам, а иногда просто сидела на скалах и смотрела на море. С местными жителями загадочная Аня Горенко не общалась. А спустя еще несколько лет Готфрид стал свидетелем удивительной сцены – при свете луны Аня нервно ходила туда-сюда по песку, а перед ней на коленях стоял некрасивый, какой-то кособокий мужчина в странном пробковом шлеме. Чем дело кончилось, Готфрид, оказавшийся случайным свидетелем свидания, не узнал, потому что побежал, сконфузившись, наверх, в сторону парка.
Но уже следующим вечером соседи рассказали, что мадам Арнольд устраивает званый ужин, на который отец Готфрида привез собственного изготовления вино – семья Вагнеров занималась исключительно виноделием. Гордая Аня, много лет, как говорила Аспазия Антоновна, «крутившая голову» своему преданному поклоннику – Николаше Гумилеву, все-таки приняла его предложение (пятое по счету), и они празднуют помолвку.
Новость опечалила Готфрида, так и не познакомившегося с Аней. Вскоре молодая пара отбыла на маленьком паровозике, ходившем между Одессой и Люстдорфом. А в жизни Готфрида, который так и не променял гордый профиль на немецкую миловидность соседок, стали происходить события. Сначала приехал урядник с новостью – жарким августом началась война с Германией и теперь местных немцев ничего хорошего не ждет, разве что пойдут добровольцами в армию. Готфрид провоевал до Брестского мира, а вернувшись в 1918 году на родину, застал семью в тревогах и нищете – шастающие под Одессой банды нещадно «реквизировали» все имущество. Однако пришла Красная Армия и вроде бы навела порядок.
Еще лет пятнадцать Готфрид, ставший главой семьи и холостым дядей многочисленных племянников, ходил вдоль своих виноградников и давил в чанах черную «Изабеллу». Пока не начался кошмар – приехали из Одессы красные бригады активистов выявлять кулаков. Зажиточных в Люстдорфе было много – на то и немцы. А настоящих богатеев, даже по меркам активистов, оказалось всего девять семей. Больше богатых найдено не было, за что «комитеты бедноты» и их вожаки получили серьезные нарекания из Одессы. Рано утром «кулаков» погрузили на подводы, имущество все отобрали, кроме носильных вещей, и увезли. Как потом рассказывал чудом переведенный в середняки Иоганн с соседнего хутора, перевезли их на лесоповал под Архангельск, где почти все и погибли до конца года.
Потом в колхозы отобрали почитай весь скот, виноградники Вагнеров также отошли в коллективное хозяйство, а следующей весной поля вместо пшеницы засеяли помидорами. Вот только собирать их уже было некому – Люстдорф к тому времени превратился в разоренное село, а его жители – в больных и нищих.
При румынах жилось, конечно, поспокойнее. Те колонистов не трогали – только работай да продавай. За несколько лет восстановили Вагнеры свои виноградники. Но в марте 1944-го пришел комендант из «тех» немцев и сказал: вас не пожалеют. Да никто уже и не сомневался, что придет Красная армия и вновь пойдут ссылки да расстрелы. Поэтому бывшие колонисты, практически в полном составе, 17 марта 1944 года пошли отступать вместе с немецкой армией. Некоторые даже вспомнили далекие Вюртембергские земли. В Германию добрались только в конце года, совсем обессиленные. Однако мужчин сразу рекрутировали в вермахт – на защиту исторической родины.
А потом все-таки пришла за ними Красная армия, и опять они поехали – только не в Люстдорф, некогда веселый поселок, а прямо на Алтай. Пожилому Готфриду повоевать уже не пришлось – ни на немецкой, ни на советской стороне. Вместе с племянницами, которые к тому времени почти все стали вдовами, их посадили в телячьи вагоны, и пошел поезд через всю страну. Пока ехали, в поезде родился внучатый племянник Юрген. «Вот и наследник, – подумал уставший после родов, которые он, как старший, и принимал, герр Вагнер». Он прикрыл глаза и вспомнил тоненькую девочку на склоне дикого пляжа. «Может, и хорошо, что не женился?» – пронеслась у него в голове под стук колес.
А в это самое время знаменитая поэтесса Анна Андреевна Ахматова стояла в бесконечной очереди ленинградских «Крестов». В руках она держала передачу для единственного сына Левушки, арестованного уже второй раз. Отец его, поэт Николай Гумилев, неуклюжий мужчина с люстдорфского пляжа, был расстрелян еще в 1921 году… Автор:
|
