|
 Одесситам повезло: мы живем с ним – пусть
хоть пару месяцев в году – в одном городе. Некоторым повезло больше: подходя к
нему, они надеются быть узнанными, и могут позволить себе сказать очередную
хвалебную банальность. А еще больше повезет тем, кто 3 сентября попадет на
презентацию его новой книги «Жаркое лето (читать зимой)». В ней и давно
узнаваемое с первой реплики, считай – выученное наизусть, и лишь недавно
написанное в жаркое лето в Аркадии. Читать можно (вопреки указанию автора) и в
жару тоже. Потому что в любое время года (и суток) – это будет он, наш
Жванецкий, который всегда неподалеку…
АВТОГРАФ
На книжной ярмарке на морвокзале я подписывал книги.
Образовалась даже небольшая очередь. Даже народ галдит.
Я пишу в Америку, в Израиль, в Германию, в Австралию. В общем,
нашим, но туда. Кто-то просит подписать «Гале от Юры», кто-то – «мой папа Вас
любит».
– Как папу зовут?
– Валера.
– Как маму зовут?
– Шурочка.
– Тебя как, девочка-радость?
– Надеждочка.
«С Вашей Надеждой не расстанусь». Пишу быстро, бодро.
– Кому, девушка?
– Сыну Кириллу.
«Твоя мама, Кира... В общем, держись, Кирочка, за маму... Я
тебя сменю...»
И тут слышу два женских голоса:
– Почему я должна у него подписывать?
– Ну, пока он здесь.
– И что он мне должен написать?
– Ой, что ты начинаешь.
– Я не начинаю. Что, я должна книгу у него купить? Дай двадцать
гривен, я куплю.
– У меня нет. Купи ты.
– Не хочу. Почему я должна за двадцать гривен...
– Ну, дай ему что-нибудь подписать.
– А что он мне напишет?
– Я не знаю. Он что-то тебе напишет.
– Что, Рая, что он мне напишет? Это я что, в очереди должна к
нему стоять?
– Не надо. Тебя пропустят.
– Кто?
– Все. Они тебя увидят – они пропустят.
– И что я должна сделать?
– Ой! Дай ему какую-нибудь бумажку, он что-то на ней
напишет.
– Что, Рая? Что он должен написать? Я должна ему
продиктовать?
– Он сам напишет.
– Что?
– Откуда я знаю. Он всем пишет. Подсунь бумажку. Он тебе
напишет...
– Что?
– Он сам придумает.
– А если какую-нибудь гадость, как я Лене покажу?
– Значит, не покажешь.
– Как я могу не показать? Мы столько лет вместе, как я могу не
показать, тем более он все равно найдет.
– Что ты боишься. Ты уже на костыле. Что он тебе такое напишет,
что ты не сможешь показать Лене?
– Рая... Рая... Ты вчера видела по телевизору? Они все теперь
только об этом и пишут. У них какое-то воспаление там, внизу.
– Он такого не напишет. Я его знаю давно.
– Ты же говорила, что он редко приезжает.
– Сейчас редко, да...
– Ну вот... Между приездами их так портят, Рая. Они сейчас
только об этом и пишут.
– Ну, тогда он просто распишется.
– А если он что-то еще начнет?..
– Вырви...
– Хорошо...
– Граждане, дайте инвалиду без очереди на костыле... Молодой
человек, вот Рая просит, чтобы вы ей что-то подписали.
Я пишу: «Раечка! (так звали мою маму...) Будьте здоровы!»
– А, ну, тогда и мне что-то напишите... Мусе.
Я пишу: «Муся! Не доверяй Лене! Пусть знает – я тебя любил,
люблю и буду любить. Мои руки, руки тебя помнят. Сердце, сердце ноет. Пусть его
утешает, что мы редко видимся. Целую тебя, Мусенька и, так и быть, жму руку
Лене. Всегда рядом, всегда... Пиши, Муся. Твой...»
– Рая! Ты видела, что он написал! Они все испорчены до мозга
костей. Они помешаны на этом сексе. Его руки меня помнят. Как тебе нравится...
Хотя я была в Ялте в 68-м году... Может, действительно... Я уже не помню... Рая,
пусть эта записка пока полежит у тебя...
– Что значит «пока»?
– Я хочу его жене показать.
– Эй, девочки! – закричал я, – верните автограф!
Но было уже поздно.
ДВА ЯБЛОКА
В Одессе отец зажал сына в углу:
– У тебя два яблока. Я одно выбросил. Сколько у тебя
осталось?
Тихое скуление.
– У тебя было два яблока. Я одно порезал на куски. Сколько у
тебя осталось?
Скулеж, тычки, прижатие к стене.
– У тебя было два яблока. Я одно сожрал. Я! Я сожрал. Сколько у
тебя осталось?!
Плач, рев, удары.
– Ты держал в своих грязных руках два немытых яблока. Я вырвал
у тебя одно и сожрал. Сколько у тебя осталось?
Крик, плач.
– Папа! Не надо!
– Нет надо! У тебя было два яблока. Я у тебя вырвал и растоптал
одно. Одно из двух я растоптал ногами. Сколько у тебя осталось?!!
Дрожание, вой, крики, визг мамы.
– Оставь ребенка.
– Он идиот. Я меняю условие. У тебя было два яблока. Одно
сожрал ты! Ты сам сожрал одно! Сколько яблок, идиот, у тебя осталось,
болван?
– А-а-а!! Не бей, папа!!
– Никакого зоопарка. Никаких гостей. У тебя никогда не будет
дня рождения. Весь праздник я проведу с этим идиотом... У тебя было два яблока.
Зина, у нас есть яблоки? А что? Давай морковки... У тебя было две морковки,
сукин ты сын. Я отнял... Дай! Дай! Идиот. Это арифметика. Я отнял у тебя одну и
сожрал... Вот... Хря-хря... На, смотри...
– Гриша, она немытая.
– Ничего. Пусть он видит. Я сожрал с землей одну морковку.
Сколько у тебя осталось?
– Яблок?
– Морковок!!!
Всхлипывание.
– Посмотри. Сколько грязных морковок осталось в твоих грязных
руках?
– Одна-а-а-а-а...
– Правильно, сынок... А теперь возвращаемся к яблокам.
– А-а-а-а! Папа, не надо!
– Гриша, не надо.
– Не реветь! Отвечать! У тебя было два яблока.
– Гриша, умоляю!
– Надо! Этот идиот с морковками ответил правильно, значит, есть
надежда. Я развиваю у него абстрактное мышление. У тебя было два яблока.
Дикий рев.
– А-а-а! Не надо!
– Гриша, не надо.
– Или он не будет идиотом, или он не вырастет вообще. У тебя
было два яблока.
– А-а-а! – Ревут все.
– Тишина! Весь дом молчит! Не подсказывать! Я, твой папа, отнял
у тебя...
– А-а-а! – Все ревут.
– ... одно яблоко из двух. (Перекрывая рев.) Я, твой отец,
подкрался и из твоих двух яблок отнял у тебя одно... (Рев стал таким, что в
стены застучали: «Что там у вас?») Ну, хорошо... Ты мне сам дал одно...
Сколько у тебя осталось?
– (Тихий шепот.) Одно.
– Значит, теперь у меня сколько яблок?
– Одно.
– У тебя сколько яблок?
– Одно.
– Давай их съедим?
– Давай...
– Но яблок нет! Жрать нечего! Это и есть абстрактное
мышление!
НЕ СТРОЙ В ОДЕССЕ НАДО МНОЙ
Нельзя в Одессе строить высотные дома.
Нельзя наши дворы рассматривать сверху.
У нас двор – это семья.
Здесь свои перемещения, свои переговоры, своя кухня.
Двор привык – втащили утром, вытащили вечером.
Кто-то закричал от боли, кто-то – от страсти.
Кто-то просушивает, кто-то проветривает.
Мы вообще в трусах.
Нельзя на это все сверху смотреть.
Мы стесняемся.
А кто-то не дошел до туалета. Мало ли...
Сверху чужие.
Я не хочу, чтоб они мой ковер рассматривали.
Я хуже скажу: мы спим во дворе.
Не только ночами.
Еще на это смотреть сверху!
Вообще, кому приятно, если на него смотрят сверху вниз...
Наш город построен так, что все чуть выше земли.
Чуть богаче – чуть повыше.
Мы будем защищаться...
Купим большие зеркала...
Направим в окна.
Посмотришь свысока – ослепнешь.
Это наш ответ снизу.
|
