|
 В рамках фестиваля «Сходи до неба» одесситам посчастливилось послушать легендарный бас-баритон замечательного певца. Однако, как кажется, чрезмерно разрекламированного. Автор заметки пытался выяснить: насколько «чрезмерно» и какова достоверность эпитета «великий».
Моей задачей, когда я шла на концерт Дмитрия Хворостовского, было предаться оголтелому критиканству. Потому что все анонсы, сами речи вокруг именитого гастролера были до тошнотворности медоточивыми. Судите сами: «выдающийся мастер», «великий певец», который способен «формировать пространства доверия, любви и света…», и прочая, и прочая. И это об оперном певце, который отличился участием в мюзиклах Бернстайна! А уж какая патока беззастенчиво разливалась на пресс-конференции – словно журналисты все сплошь работают в рекламном агентстве «Хворостовский и Ко». Хотя при этом сам певец был благопристоен и отнюдь не глуп. Он убедительно сумел ответить на некий мой каверзный вопрос по поводу новой академической музыки.
Итак… Нет, вначале о толкотне и сумятице перед входом, чрезмерном энтузиазме на лицах – похоже, что люди, посещающие Оперный театр раз в семь лет, не могли позволить себе пропустить такую великосветскую тусовку. Спрашивали лишний билетик (!). Затем уже надо было переживать за родной город: чтобы мобилы не звонили, например. Зазвонил один раз всего лишь, да дитя грудное плачем извелось тоже однажды (уф, пронесло!).
Зал был полон, ложи не только блистали, но и слушали. И было хорошо. Вот «хорошо» – и все тут тебе. Пришлось напрячься… все равно хорошо. Нет, не годится, надо ведь критиканствовать, не может же не быть недостатков. Тем более, что мне романсы Рахманинова, как и романсы вообще, никогда особенно не нравились. Это предубеждение заронили во мне другие музыканты – как бы избежать слова «высокий»? Ну да ладно – высокого уровня профессионализма, поскольку романсы относят к категории «музкласспоп», но предыдущей эпохи, т.е. популярное, салонное пение, ставшее за давностию лет классикой. Но, знаете ли, «держать» целый оперный театр романсами ему удалось! Романсы были в исполнении Хворостовского хороши, качественны, но не более. А вот когда он перешел к оперным партиям, – это было по-настоящему хорошо, даже отлично, классно и классично. Я даже уверовала в его сообщение, что у него голос сугубо итальянской оперной постановки. Даже страсти были переданы убедительно.
А когда уже в самом конце программы пошли популярные-популярные вещи, то вспомнился отчего-то Георг Отс, которого любили мои родители, особенно отец. У Хворостовского – тот же бархатный тембр. А еще в сравнение в памяти всплывал Дмытро Гнатюк, которого в моем киевском детстве и отрочестве мне приходилось слышать в столичном оперном, что незабываемо; а потому, возможно, и просилось сравнение.
Хочешь – не хочешь, мне довелось заполучить истинное удовольствие, глубокое, подлинное. Так что в итоге я расстроилась: «задание по «уїдливості»» не поддавалось выполнению.
Уже позже, желая наполнить эпитеты превосходной степени конкретным содержанием, я обратилась за помощью к двум специалистам, коими выступили композитор Кармелла Цепколенко и профессор вокала Василий Навроцкий.
Кармелла Цепколенко:
– Тут имеется «наученный голос», то есть прошедший филигранную обработку. Это как бриллиант уже в огранке плюс замечательный актер. Я слушала его в Венской опере в «Борисе Годунове» – О! Его артистические данные, драматическая игра были впечатляющими. Но в мире классической музыки признано, что популяризаторство оказывает пагубное воздействие на самого исполнителя, знаешь ли, привыкание к «попсе» происходит быстро и незаметно, так легко набраться специфических манер. Должна сказать, что на нем это пока не сказалось, и, знаете ли, если бы он не приехал с концертом, как бы мы иначе его послушали? Но этот эффект «музкласспоп» опасен, ведь предназначение классической музыки – тянуть вверх, развивать и бесконечно поднимать планку мастерства, способствовать развитию музыкального искусства, а не варьировать хорошо известное. Та же культура новой академической музыки требует и иной школы, еще другой, а не той же самой, итальянской. Ведь профессионал обязан работать в разных школах и даже разных стилях одной школы.
Василий Навроцкий:
– О, неужто вы слушали Дмытра Гнатюка? Да, у Гнатюка голос богаче, там был просто-таки могучий голос. У нас, вокалистов, существует выражение: «Голос – то, что открыл рот и первые шесть рядов сдуло!». Георг Отс – ближе: голос средних параметров, наделенный природной бархатностью. Да, но он им владеет так, что делает то, что хочет. Он владеет им как инструментом в совершенстве. У Хворостовского имеется природная постановка голоса, что изначально является богатством, даром, но там та-а-акая техника, превосходная; просто превосходная техника. Кстати, как я могу наблюдать, она становится все совершеннее.
Что ж, раскритиковать в этот раз мне не было суждено, зато, я надеюсь, удалось хоть в некоторой степени снабдить читателей аргументами, чтобы расхожие слова типа «великий» и «непревзойденный» наполнились достоверным содержанием. А публика понимала, почему Дмитрий Хворостовский – выдающийся певец и исполнитель классического вокального искусства. Автор:
|
