|
 «ЖЕНЩИНА БЫЛА БЫ В ОТЧАЯНИИ, ЕСЛИ БЫ ПРИРОДА СОЗДАЛА ЕЕ ТАКОЙ, КАКОЙ ДЕЛАЕТ ЕЕ МОДА» – СЧИТАЛ ПЬЕР БУАСТ, ФРАНЦУЗСКИЙ ЛЕКСИКОГРАФ И ФИЛОСОФ.
ПРАВИЛЬНЕЕ СКАЗАТЬ, ЖЕНЩИНЫ БЫ ПОСХОДИЛИ С УМА, ЕСЛИ БЫ УВИДЕЛИ СЕБЯ ТАКИМИ, КАКИМИ ИХ ВИДЕЛИ КАРИКАТУРИСТЫ И ПРОЧИЕ ЗУБОСКАЛЫ. ИБО ИСКАЖЕННЫЕ ПРОПОРЦИИ ФИГУРЫ, ВСЯКИЕ КОРСЕТЫ И КАРКАСЫ, НАПОМИНАЮЩИЕ ОРУДИЯ ПЫТОК – ЭТО ЕРУНДА ПО СРАВНЕНИЮ С ВОЗМОЖНОСТЬЮ НЕ СООТВЕТСТВОВАТЬ ТОЙ ДАМЕ, КОТОРУЮ ПРИНЯТО НАЗЫВАТЬ ВЕТРЕНОЙ И КАПРИЗНОЙ.
«ТЫ ВПРАВЕ МЫСЛИТЬ ИНАЧЕ, ЧЕМ ТВОЯ ЭПОХА, НО НЕ ВПРАВЕ ОДЕВАТЬСЯ ИНАЧЕ» (МАРИЯ ФОН ЭБНЕР-ЭШЕНБАХ). МУЖЧИН ЭТО, КСТАТИ, ТОЖЕ КАСАЛОСЬ. «ДВОРЯНЧИК С ЖАЛКИМ ВИДОМ, БЕЗ ЛЕНТ И БЕЗ ПЕРЧАТОК!» – ПРЕЗРИТЕЛЬНО БРОСИЛ ДЕ ВАЛЬВЕР ДЕ БЕРЖЕРАКУ. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, СЛОВО «ВЕТРЕНАЯ» НАСТОЛЬКО ПРИКЛЕИЛОСЬ К СЛОВУ «МОДА», ЧТО ИХ ВДВОЕМ МОЖНО СЧИТАТЬ УСТОЙЧИВЫМ СЛОВОСОЧЕТАНИЕМ. А БЫЛИ ВРЕМЕНА, КОГДА ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СТИЛИ ГОСПОДСТВОВАЛИ В МОДЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯМИ; ЗА ЭТО ВРЕМЯ ШУТНИКИХУДОЖНИКИ УСПЕВАЛИ ВНИМАТЕЛЬНО К НИМ ПРИСМОТРЕТЬСЯ И ОБСМЕЯТЬ СО ВСЕХ СТОРОН. А ПОТОМ С ВОСТОРГОМ ВСТРЕТИТЬ НОВЫЕ.
На них, шутников, не угодишь. Можно, например, долго и с недоумением рассматривать средневековую фемину в простеньком платье, скрывающем все запретное, и размышлять – почему же она стала объектом порицания современного ей карикатуриста? Оказывается – завитые волосы, гребень, шлейф – явные приметы греха. Кто «делает себе кудрявые волосы, тот должен идти в ад, ибо другого пути ему нет» – стращала средневековая пьеса. А художник развил эту мысль, посадив на каждую бесовскую деталь туалета по чертику. Но юные грешницы, как вы понимаете, продолжали грешить при помощи горячих щипцов и специальных разогретых палочек.
Но настоящий карикатурный бум наметился ближе к концу XVIII века. И тут прически более всего дразнили воображение карикатуристов. Не удивительно, ведь женщины носили на головах творения архитектурной и технической мысли, да и мужчины от них не отставали. «Хотела я впервые попробовать прическу, очень неудобную, но тогда очень модную: несколько плоских бутылочек, округленных и приспособленных к форме головы, в которые наливается немного воды и вставляются живые цветы на стеблях… Весна на голове среди белоснежной пудры производила чарующее впечатление»
Это еще что по сравнению с прической «а ля бель пуль», увековечившей французский фрегат, победивший в битве с англичанами при Бресте! Не удивительно, что верхом удовольствия для остряков того времени было изобразить парикмахера, сооружающего башню на голове у дамы, стоя на стремянке, и его помощника, измеряющего ее положение в пространстве при помощи секстанта. Или барышню, которая рушится на кавалера вместе со своей двухметровой конструкцией, как Пизанская башня. Ну а мужчин они представляли практически в виде одного худосочного зада и огромной, огромной прически вместо головы и остальной части туловища. Карикатуристы, как быки на красное, реагировали и на перья, украшавшие более демократичные дамские головки. Если знатную даму на их рисунках несут в паланкине, то перо из ее прически (непременно метра полтора длиной) торчит из открытого в потолке «люка», а носильщик еще и прикрывает это чудо зонтиком на длинной ручке… А если дама идет под руку со своим кавалером, то эти перья колыхаются над ним, как тропическая пальма…
Вообще реакция на моду последней четверти XVIII века с ее переменчивым настроением и борьбой разных направлений – доказательство того, что на всех не угодишь. Точнее – никому не угодишь. Кого-то возмущали оставшиеся от рококо ретроградные юбки с каркасом-панье и корсеты. А кого-то – новомодные платья-рубашки (шемизы). «…Длинное платье, все в складках, покрывает всю их фигуру и повязывается одним только поясом, пониже груди. Наверное, это кормилицы? Посмотрите, как торчат у них груди!... Ничуть. Это, изволите ли видеть, – просто юные особы, ищущие мужей; все они только и стараются, как бы попышнее вздуть складки своих платьев... Вот как у нас нынче злоупотребляют самыми разумными модами...» – пышет злобой критик. Во французской карикатуре времен Директории «Три грации» художник делится откровением, что не все женщины одинаково изящны, чтобы пялить на себя подобные туалеты. Над шемизой смеялись все, кому не лень, а врачи – так просто плакали. Враги чудо-рубашки изображали женщин с разрезами до талии и декольте до нее же; с прорехами в лифе для кормящих матерей… Предполагали ли они, что их самые страшные фантазии сбудутся – в наше время?... Мужчинам, правда, тоже доставалось: «Знаете ли вы, почему этот, с позволения сказать, гражданин, так раскачивается и выступает такими мелкими шажками? Он не мог бы ускорить шага, не рискуя разорвать надвое ту принадлежность своего костюма, назначение которой – оставаться единой...»
В начале XIX века, в эпоху ампира, невесомые модницы обрели большую парусность благодаря своим шляпкам и г-ну фон Галлерштейну, очень этой проблемой озабоченному. Но было у этих шляпок, напоминающих горизонтально надетые на голову ведра, одно достоинство – они позволяли беседовать с дамой практически тет-а-тет, засунув голову в эту трубу. По мнению карикатуриста, разумеется. А еще в то время в моду вошли модные портные, которые дерзко называли себя академиками, и стало 1 модно кропать карикатуры на них. На одной из них знаменитый мастер кройки и шитья Леруа изображен в виде жреца вместе со скромной компанией «ассистенток».
Следующий расцвет фантазии антимодных злопыхателей вызвала эпоха кринолина, который еще называли вторым рококо. Странно, но почему-то в свое время таких эмоций не вызвали ни вертюгаден («страж девственности») испанского Возрождения, ни рококошное панье («корзина»). Кринолин вынуждал держать дистанцию и этим как бы подчеркивал целомудрие и достоинство женщины. Он же занимал много места – огромные юбки и каркасы требовали отдельных вагонов для путешествующих знатных дам. Императрица Евгения взяла с собой на открытие Суэцкого канала 250 платьев – трудно даже представить себе, сколько места занял ее багаж! В общем, богатое это было поле для насмешек.
Оноре Домье, французский художник-карикатурист, вместе с журналом «Ле Шаривари» в 1857 году высмеивает огромные юбки и сочувствует бедному садовнику («Лучше бы через сад прошел ураган, чем этот противный кринолин»). Странно, что художник, свирепо осуждавший синих чулков и просто самостоятельных и талантливых женщин, вдруг набросился на юбку, в которой так просто не побегаешь… Видимо, потому, что и домашним хозяйством заниматься она не способствовала. Что подтверждала карикатура «Кринолин в деревне», на которой изображена простая женщина, которая тащит ведра с водой с задранной верхней юбкой, просунув руки между обручами… Смеялись художники и над показной добродетелью кринолинов – на балах лакеям приходилось, видите ли, подавать кофе дамам на специальных подносах с длинными ручками. Переживали за служанок, укладывая их шнуровать корсеты на какие-то замысловатые козлы… Были озабочены транспортной проблемой и рисовали омнибусы, увешанные снаружи снятыми из-под юбок каркасами. Но были у кринолинов и достоинства, которые справедливые художники не могли не учитывать. Например, кринолин мог служить громоотводом на прогулке в непогоду. Его можно было использовать в школе вместо глобуса, нарисовав на нем карту мира. В нем удобно было купаться в море, используя вместо плавучей купальной кабинки. Все тот же журнал «Ле Шаривари» нашел в нем свою прелесть – какое-никакое, а все же пристанище для желающих провести лето в деревне.
Самое смешное в моде – это поздний турнюр. Увы, теперь женщину принято сравнивать не с ураганом, а с гусыней (в немецком журнале «Ульк» демонстрируется поэтапное превращение птицы в даму). И хотя юбки женщин уже не столь огромны, насмешливый глаз художника увидел в них сходство с базарными корзинками и тут же свою находку обнародовал. (На рисунке 1885 года в журнале «ЛеШаривари» из турнюра выглядывает тушка утки, бутылка и перья лука; надпись гласит: «Если бы эти корзинки могли быть использованы хотя бы для покупок!»). Журнал «Кладдерадатч» сравнивал «высоко поднятый бюст» дамы, остановившейся возле клетки с декоративными голубями, с распушенной грудью этих птиц. Насмешки художников вызывали и аксессуары. Журнал «Панч» в карикатуре «Кто должен носить это бремя?», изображая даму с собачкой, согнувшейся в три погибели под невероятно огромным «караваем», намекает на излишний вес причесок. А на карикатуре «Эра вееров», там же, мужчины робко пытаются разглядеть, что творится на сцене изза раскрытых вееров своих дам. А те – даже и не пытаются…
XIX век завершился достаточно элегантным силуэтом песочных часов. Но и у этой моды нашлось свое слабое место – широкие рукава дамских платьев. И вот уже Томас Теодор Гейне вместе с апостолом Петром и журналом «Симплициссимус» захлопывает перед модницей узкие райские врата – рада бы в рай, да рукава не пускают. («Куда уж Вам, барышня, с этими широкими рукавами не пройти через эти узкие ворота!»)
В начале ХХ века женщины, наконец, вняли голосам врачей, собственного здравого смысла, новых «продвинутых» модельеров (а может, и многочисленных пересмешников?) и сняли с себя корсеты. Мода демократизировалась до предела, откинув прочь все архитектурные излишества. И что же? Журнал «Симплициссимус» разразился карикатурой на последовательниц нового стиля, на которых полицейские насильно надевают корсеты. А художникам 20-х не давало покоя сходство мужской и женской моды – на рисунке из журнала «Ле Рир» одна из дам якобы приняла другую, одетую в двубортное пальто и мужскую шляпу, за своего жениха. Хотя сама одета не лучше…
Первое десятилетие прошлого века примечательно тем, что значительное влияние на моду оказал театр (вспомним Бакста) и различные авангардные течения искусства. Например, футуристы эпатировали мир желтыми блузами, и газетчики, как могли, обыгрывали в своих статьях тему «желтого дома» на все лады. А наступающая эпоха упрощенной одежды и начала ее массового промышленного производства увековечилась в стихах Мандельштама:
«Я человек эпохи Москвошвея, –
Cмотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!»
Если говорить о советской моде, то нельзя не вспомнить о стилягах и о той реакции, которую они вызвали в рядах сатириков. Аналоги стиляг были везде, их лениво пародировал Бидструп, но где бы их еще считали потенциальными врагами: «Сегодня он играет джаз, а завтра – Родину продаст». Не удивительно – ведь они изначально и совершенно бесстыдно ориентировались на западные образцы моды и искусства, коварно проникшие в чуть приоткрывшуюся дверцу между системами. Кто бы мог подумать, что посмотрев фильм «Серенада солнечной долины», советский комсомолец возьмет на вооружение прикид главного героя – свитер с оленями! Еще труднее понять, почему эти пресловутые олени так раздражали советскую власть. Ну ладно еще, юноша попугайского вида («Спина куртки ярко-оранжевая, а рукава и полы зеленые; таких широченных штанов канареечно-горохового цвета я не видел даже в годы знаменитого клеша; ботинки на нем представляли собой хитроумную комбинацию из черного лака и красной замши» – из знаменитого фельетона Д.Г.Беляева, 1949 г.). Но и далее, что бы ни надевали стиляги – пресловутые брюки-дудочки, пиджаки с массивными плечами, узкие галстуки, костюм из жатого трико вместе с шелковой полосатой сорочкой и галстуком с обезьяной на пальме или с девицей в рюмке, полуботинки на белой каучуковой подошве – все вызывало раздражение в непривыкшем к таким фокусам обществе. «Иностранцы, иностранки? Нет! От пяток до бровей это местные поганки, доморощенный Бродвей» (журнал «Крокодил», 50-е гг.)
Одевайся, как все, или мы тебя поймаем и отлупим. Если средневековые моралисты стращали адом, то здесь вполне реальными были отчисления из комсомола и института, проблемы с милицией и дружинниками… Особенно сатирики полюбили галстук с обезьяной, он стал прямо-таки символом образа зарвавшегося модника.
…Шел по привычке к ресторану,
Где вечера он проводил...
Заморский галстук с обезьяной...
Болтался на его груди.
А рядом строились заводы,
И в домнах закипала сталь
И «нет!» моральному уроду
Наш трудовой народ сказал,
Подняв единодушно руки:
– Здесь вам не город Ливерпуль!..
И узенькие резал брюки
Ему на улице патруль.
Музыкальные пристрастия стиляг тоже безжалостно высмеивались: «Я вас просил буги-вуги, а вы дали фуги Баха!», «Жора с Фифой на досуге танцевали буги-вуги» – надрывались от сарказма карикатуры в «Крокодиле». Толку от стиляг по жизни никакого. На одной из карикатур изображена стиляжка в модном прикиде, с сигаретой в зубах и поросенком на поводке, и доярки, удивляющиеся, зачем им прислали этого зоотехника… Видимо, зря «Двадцатый съезд КПСС стиляг отправил в МТС…»
В кино стиляга, разумеется, был отрицательным героем. Он и тунеядец («Сверстницы», 1959 г.) и вообще преступник («Дело пестрых», 1958 г.). Лишь иногда на его долю выпадало немного жалости: «Ты его, подружка, не ругай, может, он залетный попугай, может, когда маленьким он был, кто-то его на пол уронил, может болен он, бедняга, нет – он просто-напросто стиляга!» – пела популярная в то время Нина Дорда под аккомпанемент оркестра Эдди Рознера.
Может, я и ошибаюсь, но современная мода – это не то, на чем может поживиться современная карикатура. Потому что фантазия модельеров все равно перекроет самую буйную фантазию карикатуристов. Даже на улицах порой можно увидеть то, что не в сказке сказать… Что уже говорить о высоких творениях подиумов, в которых самым вульгарным и прямолинейным образом воплощены мотивы, которые при другом раскладе могли быть пародиями… Юбка-зонтик (да еще и дырявый), платье-нос с глазом и губой, юбка – птичья клетка, платье-рояль… Из-под ног модных пересмешников выбита скамейка, им осталось только повеситься на портняжном сантиметре Франко Москино.
«Хорошего вкуса не существует», – утверждал Москино и хулиганил в своем бизнесе не по-детски. Он сам лучше любого юмориста высмеивал страсть к одежде престижных марок. Говорят, один из его самых известных костюмов с надписью на талии «Талия из денег» развалился на клиентке через неделю. Он украшал свои модели надписями «Меня можно надеть, но нельзя снять!», «Дорогой жакет», «Талия, стоящая денег» на поясе, «Эта рубашка стоит один миллион лир». Дополнял классические силуэты смешными деталями и аксессуарами: сюрреалистическими пуговицами (например, в виде ложек, вилок и ножей), яркими рисунками, всякими безумными сердечками, помпонами и бантиками, шляпами и воротниками из плюшевых игрушек. Издевался над стилем «Шанель»…
В общем, как говорилось при незабвенном Никите Сергеевиче, которого стиляги все-таки вынудили официально задуматься о ширине штанов – «жить стало лучше, жить стало веселее». По крайней мере, что касается моды, так это совершенно справедливо. Автор:
|
