|
 – Иосиф Леонидович, первый вопрос связан с репликой, которую услышала здесь, в Москве. На мой ответ, что я родилась в Южной Пальмире, мгновенно отреагировали: «Вам повезло родиться в Одессе!». Меня, честно говоря, смутил такой восторг. А Вам повезло, что Вы родились в Одессе?
– Конечно! Я горжусь, что родился в Одессе. Очевидно, что-то есть в этом месте, в этом городе у моря. Не случайно он дал миру такое количество именно художественных натур. Очевидно, такое место формирует что-то в человеке. Сначала ты в детстве прыгаешь в ночное море и плывешь среди звезд, а потом через много лет ты читаешь стихи Эдуарда Багрицкого: По рыбам, по звездам Проносит шаланду: Три грека в Одессу Везут контрабанду… И ты понимаешь, что такое «по звездам проносит». Но для того, кто там не родился, кто не нырял в ночное море, в этом образе ничего нет.
– Почему же Вы уехали из Одессы?
– Чем больше взрослел, тем больше понимал, что если я хочу писать книжки, ставить спектакли, снимать фильмы, то нужно ехать туда, где есть для этого среда. Режим наибольшего благоприятствования. Человек ведь проявляется в зависимости от контекста. От востребованности.
– Когда Вы впервые поняли или почувствовали, в чем Ваше призвание?
– В юности мне хотелось быть и писателем, и капитаном на большом судне, и музыку сочинять! И я нагло сочинял, хотя никогда не учился в музыкальной школе. А поступил в 14 лет в культпросветучилище именно на режиссерский факультет.
– Почему на режиссерский?
– Профессия режиссера многопланова. Это человек, который придумывает какую-то новую жизнь.
– А когда Вы узнали об этой профессии впервые?
– Когда учился в школе №2 на углу улиц Пантелеймоновская и Старопортофранковская. Я в первом классе как-то сильно запел. Даже выступал в хоре Дворца пионеров и был известным солистом в школе. Я пел, а объявлял меня мальчик из третьего класса, который казался тогда мне очень взрослым. На зубах у него были интересные проволочки. Они меня очень занимали. Звали его Петя Гулько. Сейчас он художественный руководитель Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова, помогает одаренным, талантливым детям. Как многие одесские дети, Петя в это время учился в музыкальной школе играть на скрипке. Чуть позже он мне и рассказал, что в Москве есть институты, где учат снимать кино. Тогда я даже слов таких не знал как ВГИК, ГИТИС…
– Ваши родители влияли на выбор профессии?
– Мои родители ни к театру, ни к кино никакого отношения не имели. Мой отец – герой войны, танкист, кавалер двух орденов Славы, дошел до Берлина и оставил автограф на Рейхстаге, гонщик. Маме сейчас 84 года. Когда ей было 80 лет, я попросил написать воспоминания о своей жизни. Она так хорошо написала, что их опубликовали в одесском альманахе «Дерибасовская–Ришельевская». Мало того, звонили из Одесской киностудии и предлагали по маминой новелле снять фильм. Она этим очень вдохновилась и написала следующую книжечку. Мама замечательно поет. В детстве она водила меня в Одесский оперный. А бабушка преподавала в сельской школе русский язык и литературу.
– То есть это на генетическом уровне плюс воспитание...
– Особого воспитания не было. На меня повлияли, с одной стороны, морской город и природа, с другой стороны, оперный театр и книги, которые я рано начал собирать. У нас дома не было библиотеки. А летом меня отправляли к дедушке на природу. В Раздельнянском районе был колхоз имени Андрея Иванова, в котором мой дед Мейер Ханонович Райхельгауз был председателем. А дальше уже были Москва, Ленинград. Жизнь сюжетна. Мог ли я тогда мечтать, что буду профессором и ГИТИСа, и ВГИКа? Все так непредсказуемо...
– А Ваши книги «Не верю», «Мы попали в запендю», «Прогулки по бездорожью» в Одессе можно купить?
– Должен Вам сказать, что с огромным удовольствием этим летом я шел по книжному рынку на Александровском проспекте и меня остановил кто-то из продавцов вопросом: «Вы Райхельгауз?». Этот человек показал мою книгу и попросил расписаться. Книги продаются и во Всемирном клубе одесситов, и в некоторых книжных магазинах.
– Вы могли бы назвать имена людей, которые повлияли на Вас как театрального режиссера?
– Русский драматический театр – это великая история. На сегодняшний день это самый профессиональный театр в мире. Весь XX век рожден нашим театром: русская театральная педагогика, русская театральная режиссура, русская театральная школа, русская театральная литература. Ни в одной стране мира нет такого количества профессиональных театров, как в России, не тратится столько государственного бюджета именно на работу театров. Повлияли, конечно же, наши классики, которые оставили нам весь свой великий опыт и литературу. И мои учителя – Анатолий Эфрос, Андрей Попов. Мои товарищи и однокурсники, первый среди них – Анатолий Васильев. Коллеги в театре «Современник», где мне повезло провести юность. Театр на Таганке и Юрий Любимов, с которым посчастливилось несколько лет работать. Плюс, конечно, опыт мирового театра. Так сложилось, что я работал во многих театрах с разными театральными школами.
– А что Вы говорите своим ученикам на первом занятии?
– На первом занятии я прошу почитать стихи, и сам читаю. В этой жизни очень мало времени. И я не люблю, когда его тратят на ерунду. Как говорят у нас в Одессе, «морочат голову». Я ужасно не люблю, когда мне морочат голову, и сам стараюсь этого не делать. Я хочу, чтобы человек реально понимал мои намерения и мой интерес к нему. Или наоборот, отсутствие интереса. Как ни странно, в реальной жизни я так называемой педагогикой не пользуюсь. Я могу подойти и сказать студенту, что, мол, это вы сделали талантливо, – или плохо. А вот этому вы можете научиться. Это можете попробовать. Я стараюсь с ними разговаривать как с коллегами, а не как с учениками. Как с людьми, которые занимаются со мной одним делом, просто у меня чуть больше опыта и возможностей. Чем могу, тем я им помогаю. Пытаюсь не спугнуть. Не помешать. Даже когда комментирую их работы. Ведь это мой комментарий и они могут с ним не соглашаться. И это нормально. Это их путь. Одни должны его сами пройти и проверить.
– Вы работали в лучших театрах Москвы, по всей России и во многих странах мира. А в родном городе не было желания поставить спектакль?
– Это серьезный и профессиональный разговор. Так получилось, что свой дипломный спектакль «Мой бедный Марат» я поставил, когда учился на четвертом курсе ГИТИСа, – в Одессе, в Украинском театре. Главным режиссером тогда здесь был один из ближайших соратников Леся Курбаса, сам классик украинского театра – Василь Василько. В Одесской оперетте в те годы работали любимцы города: Михаил Водяной, Юрий Дынов, Маргарита Дембская, Семен Крупник. Руководил театром замечательный режиссер – Матвей Ошеровский. Главным художником работал выдающийся человек Михаил Ивницкий. В Русском театре играли Борис Зайденберг, Лия Бугова. Поразительно, но сейчас моя родная Одесса, которая отдала России, а вообще-то и миру, своих лучших артистов, художников, режиссеров, композиторов, сама живет, как брошенная мама, в комнатке в коммунальной квартирке. То, что происходит в одесских театрах сегодня, – это стыдно и горько.
– Почему так происходит?
– На мой взгляд, одна из причин в том, что власть отдана директорам. Если вы спросите, кто директор «Ленкома» – вам ответят: как кто? Марк Захаров! Но он художественный руководитель – а кто директор? В «Современнике» вы знаете Галину Волчек, в «Сатириконе» – Константина Райкина и т.д. Они все художественные руководители. А в Одессе, если спросить, кто худрук театра, не ответят. Знают только директоров. Это беда. Я несколько лет предлагаю руководству города и области дать возможность людям, уехавшим из Одессы, показать, каким должен быть театр, достойный этого города. Но все на уровне разговоров. Такое впечатление, что мне это нужно больше, чем родному городу. Поверьте, мне в Москве намного проще прийти к Лужкову, чем добраться до губернатора в Одессе. Мэр Москвы каждый год обязательно встречается с художественными руководителями, главными режиссерами и подробно проговаривает все планы, проблемы, перспективы. И здесь за последние годы открылось более 20 новых театров. Построена новая опера, филиал Малого театра, театр Петра Фоменко, театр Сергея Женовача, строится наш театр. А что в Одессе?
Кроме того, что город не занимается своими театрами, он не создает условий для полноценных гастролей нормальных, качественных коллективов. Наш театр гастролирует по всему миру. Приезжаем в Киев, Харьков, а в родном городе большие гастроли были лет пятнадцать тому назад. Мало того, дорогие, я же не предлагаю вам третий сорт! Я рвусь в родной город и хочу привезти артистов своего театра – Татьяну Васильеву, Сергея Юрского, Альберта Филозова, Ирину Алферову, Льва Дурова. Я повезу талантливых артистов – Вадима Калганова, Саида Багова, Володю Качана. Извините, из 30 артистов труппы у нас 11 народных и 10 заслуженных. А город не зовет.
– Иосиф Леонидович, кроме театра у Вас есть не совсем обычное для режиссера занятие – экстремальные путешествия. Откуда это стремление к риску и опасностям?
– Мне кажется, это свойственно людям, особенно творческим, – пробовать что-то неизведанное. Это касается всего, в том числе новых мест. Благодаря отцу у меня с детства интерес к транспортным средствам. Я рос среди железяк. В Одессе ходил на станцию юных техников, занимался в кружке авиамоделирования, и первый мой портрет появился в газете «Черноморская коммуна», где я стоял с планером. Поэтому, когда возникла возможность экстремальных экспедиций по бездорожью, на мощном транспорте, я сразу согласился. И уже несколько лет с замечательными, хорошо подготовленными людьми мы путешествуем с большим удовольствием.
– Есть еще увлечения помимо путешествий?
– Мне не хватает этой жизни. Если бы у меня было много жизней, то в одной я был бы строителем. Я люблю строить. Лет в одиннадцать, когда мой папа получил кусочек земли в районе Черноморки, я из выломанных из забора досок, из жести и какого-то кирпича, строил то, что всерьез называлось дачей. На даче под Москвой я все делал своими руками! Я мог бы быть прорабом, начальником СМУ. Если бы у меня была еще одна жизнь, то, наверное, стал бы дальнобойщиком. Мой папа был дальнобойщиком на Севере, и мне нравится водить большие автомобили, заниматься мужскими делами. Театр – это дело эфемерное. Даже неловкое иногда. Но поскольку жизнь одна, то я пробую это и это. Я мог быть хорошим поваром, потому что очень люблю готовить вкусную еду. Я импровизирую и всегда удивляю семью и своих друзей. Я много чем люблю заниматься. Театр – это одно из занятий.
– Вы говорили о том, что иногда нужно отпустить судьбу.
– Это один из главных постулатов моей жизни. И сформулировал я его еще в юности, когда стал понимать, что любую неразрешимую, конфликтную, тяжелейшую, безвыходную ситуацию нужно просто отпустить. Как это ни странно. Буквально несколько дней назад я позвонил одному очень знаменитому русскому писателю и попросил поставить его произведение. Писатель сразу отказал. Я положил трубку и подумал, что мог бы как-то уговорить, попросить, надавить, но не стану этого делать. У меня было абсолютное чувство, что я буду ставить это произведение. Прошло дней пять  – и сегодня, когда ехал в Останкино, мне позвонил сам писатель и сказал, что он согласен. И я даже не удивился.
– Вы сказали о Вашей последней книге «Прогулки по бездорожью», что это не просто путевые заметки, а нечто большее: «Это вся наша жизнь – от рождения до смерти. Это книга – размышление о том, как ты проходишь эту извилистую дорогу жизни». Если бы Вам сейчас предложили начать все с начала, Вы бы согласились пройти тем же путем или на какую-то тропинку не стали бы сворачивать?
– Все, что со мной случилось в жизни, включая самые счастливые и самые трагические моменты, – это огромное счастье. Вообще самое огромное счастье – это жить. Я, к сожалению, совсем не верю ни в какую другую жизнь, кроме этой. Ни в какой другой форме, ни в каком качестве. Может, я слишком рационален, но все эти рассказы о другой жизни для меня только фантазии людей, которые боятся жить. Для меня все здесь и сейчас. И счастье в каждой секунде жизни. Автор:
|
