|
Широкому кругу наших зрителей Олег Емцев запомнился как Командировочный из «Маски-шоу». Актер, мим, победитель конкурса «Малых форм» в Варшаве, лауреат Украинского фестиваля юмора «Золотой кролик», ученик Марселя Марсо, единственный в Украине мим, который играет сольные пантомимические спектакли. И человек, который, можно сказать, стоял у колыбели комик-труппы «Маски».
 – Олег, в этом году комик-труппе «Маски» исполнилось 25 лет. Во-первых, поздравляю тебя со славным юбилеем. А во-вторых, расскажи, как все начиналось?
– Ну, во-первых, сказать, что я стоял у колыбели «Масок», было бы преувеличением. Скорее присутствовал при рождении. Просто в 1984 году, когда состоялся первый спектакль «Масок», я уже работал как артист оригинального жанра, моно-мим в Одесской филармонии.
В Одессе в начале 80-х годов было много студий пантомимы, – во Дворце студентов, моряков, в строительном институте, Клубе работников торговли и пр. Шутили, что студий пантомимы в Одессе больше, чем мимов. В них и занимались молодые ребята, которые потом объединились в «Маски». Одной из студий руководил Леонид Семенович Заславский. Люсик, как его называли друзья. Он был, да и сейчас остается настоящим фанатом пантомимы, знающим, умеющим не только показать, но и научить. Вот его-то и можно считать настоящим отцом одесской пантомимы.
Я, кстати, тоже у него начинал только лет на 15 раньше. И всегда говорю, что очень ему благодарен. Уже позже, в 80-е, я всегда в перерывах между гастролями приходил к нему в студию, общался с ребятами, показывал что-то из того, что умел сам. И мы постепенно подружились и дружим до сих пор.
Ну а крестной матерью «Масок» я бы назвал Валентину Михайловну Прокопенко. Сейчас она директор Украинского театра, а тогда была заведующей концертным отделом филармонии. Это она заметила молодых талантливых ребят и не побоялась пригласить их, самодеятельных актеров, на профессиональную сцену. В первую филармоническую группу пантомимы вошли представители трех студий и несколько актеров, в том числе и я.
Условия у нас были классные. Мы собирались, спорили, репетировали, пробовали, придумывали миниатюры. Первый спектакль – «Торжествовать позвольте доброте» – поставил руководитель Московского театра пластической драмы Гедрюс Мацкявичюс. Его мы повезли в Киев.
Потом на короткое время группу пантомимы возглавил я. Наверное потому, что я работал в филармонии раньше. Мы успели создать спектакль «Белое, черное и… пестрое», который поставил известный ленинградский режиссер и хореограф Владислав Дружинин. Я тоже успел сыграть в этом спектакле.
А потом у меня начались длительные гастроли, и тогда лидером и мозгами этого коллектива стал Делиев. Жорик к тому времени побывал у Полунина и был уже созревшим клоуном. Он знал, что хочет, и всех остальных заразил клоунадой. Он был фанат, его трудоспособности можно было позавидовать. Даже сейчас он везде успевает.
– А как сложилась твоя судьба после ухода из «Масок»? Я знал, что тебя вроде бы нет в городе, а потом ты вдруг появлялся в очередной серии «Маски-шоу».
– Боря Барский как-то в интервью сказал: «Был еще такой Емцев. Он был везде, и его нигде не было».
Основную часть времени занимали гастроли. Я начинал еще в начале 70-х в составе сборной концертной бригады, куда входили и ведущие одесские артисты: Огренич, Барышева, Караваева и другие, как бы сейчас сказали – звезды. Своеобразная правительственная бригада местного уровня. Ну и рядом мы – артисты оригинального жанра. 4,50, 5,50, 6,50 потом 8,50 – это, как ты догадался, концертные ставки.
Потом стали приглашать в другие звездные коллективы. Короче, объездил весь Союз. Я сейчас даже не вспомню, в какой последовательности.
– То есть твой образ командировочного в «Масках», так сказать, списан с натуры?
– Командировочный появился позже, когда я вернулся из Парижа. Ребята уже снимали сериалы, и Жорик пригласил меня поучаствовать в «Масках на суде». И он же придумал командировочного в шляпе с чемоданчиком, образ, который потом неоднократно эксплуатировался. Потом опять были гастроли, и когда я возвращался, Жорик опять приглашал. Я никогда не отказывался. Даже когда мне приходилось играть по две-три роли. Для меня это была хорошая школа.
– А в Париж как ты попал? Поехал на заработки?
– И на заработки тоже, но не это главное. В Париж мы поехали вместе с Нарсесом Мирзояном. Есть такой актер, мим, клоун. Король шаров. У него теперь очень популярная в Одессе программа «Шар-шоу». Он тоже одно время был в «Масках». Вот с Нарсесом мы и поехали в Париж, можно сказать, учиться. Один знакомый актер нам это устроил.
Сначала мы учились у комиков на улице. Оказалось это очень сложно, когда ты выходишь в толпу без ничего. Без сюжета, без сценария, без реквизита, и должен что-то делать, смешить людей, взаимодействовать с ними. Но не навязчиво, а мягко. Сперва мы присматривались, пытались повторить дома, и это было очень интересно. А потом и сами пробовали.
– С Марселем Марсо ты тогда познакомился?
– Нет, позже. Когда мы приехали в его школу, оказалось, что Марсо на гастролях в Греции. Не было даже учеников, которые его замещали, и школа не работала. Вот так мне не повезло.
И мне посоветовали пойти в школу Этьена Декру. Его можно назвать дедом современной пантомимы. Именно Декру обучил Марсо мимическому искусству. Он умер в 91-м году в возрасте 93 лет, но его школа продолжает существовать.
Там тогда преподавал один американец – Стив – вместе со своей женой-француженкой. И что интересно: все, о чем я читал в книжках, там я это увидел воочию. У них почти ничего не поменялось в методике. День занятий стоил 50 франков. Но когда Стив узнал, что я из Одессы, то он вообще не брал с меня денег.
У Стива я прозанимался недолго, надо было зарабатывать деньги, и тут мне повезло. Оказалось, что в парижских кафе-театриках существует такое понятие, как день открытой сцены. Это значит, что если у тебя хорошие рекомендации, то ты можешь показаться в программе живьем. Они так рискуют – какой-то номер снимают и дают тебе 6 минут. Если ты нравишься, то остаешься и можешь участвовать в их концертной программе дальше.
Таких кафе-театриков в Париже очень много. В любом районе. Разных жанров и ориентаций. В районе Жорж Помпиду есть даже театр трансвеститов. Вход сто франков. В кафе рядом работают и звезды, и начинающие актеры. Как когда-то у нас существовала хорошая эстрада 70-х годов, дивертисмент из разных жанров.
Вот в таком кафе и состоялось мое первое выступление на парижской сцене. Я показался и понравился. Меня даже сравнили с Марсо, а я больше ничего другого и не умел. Хотя никогда дословно, если так можно сказать о пантомиме, его не копировал.
И я стал там работать. А потом меня пригласили в театр «Блю Оранж» на Сен Желюзи, 17-й район, Елисейские поля. Это сцена рангом повыше. И там я тоже выступал. Меня там даже кормили и оставляли до утра.
– А когда же ты стал учеником великого мима?
– Это было уже в 2004-м в Польше. Я как раз заканчивал гастроли вместе с Ежи Кравчеком. Мне позвонили и сказали, что в Варшаве Марсель Марсо дает мастер-класс. И я, естественно, сорвался и поехал. Но на первое занятие все равно опоздал.
И знаете, какое у меня было чувство?… Сбылась мечта. Кто такой он! – И кто такой я? И вот я стою на сцене, а он сидит в зале, и я вижу его улыбку, и могу до него дотронуться, с ним поговорить. Но только на третий день, когда немного успокоился, я смог преодолеть свой трепет и подойти, чтобы пообщаться.
– Говорят, мастер выгнал тебя со сцены?
– (Смеется) Не выгнал, а попросил. И оказалось, что это не наказание, а, скорее награда. Дело было так. Каждый урок начинался с того, что на сцену приглашали одновременно человек двадцать. Им Марсо что-то показывал, а потом садился в зал и смотрел. А с нами работал его ассистент Омар. Все-таки мэтру было тогда 83. В тот раз он показал подъем и спуск по лестнице. Это школа, но надо было видеть, как Марсо ее делает. Он не показывает, а полностью играет это, всем своим существом, концентрирует самое главное. Когда идет вверх, то поднимает голову. На ноги можно не смотреть, там нет лестницы, он просто обозначает ее. А он смотрит вверх так, что ты веришь, ты видишь эти лестничные пролеты, которые предстоит преодолеть. То, что у актеров называется идентификацией.
И когда мы начали за ним повторять, оказалось, что все делают неправильно. Не дотягивают до Марсо. В том числе и я. И я задумался, проанализировал и понял. И не то чтобы начал копировать мэтра, а просто выполнил задание. И сам почувствовал, что действительно иду по лестнице и зрителя не обману.
Вот тогда-то ко мне подошла переводчица и сказала, что я могу пойти посидеть. Я сначала не понял, и даже обиделся, а потом подошел он, улыбнулся и объяснил, что мне это уже не надо, это пройденный этап.
И уже после этого момента я подходил к нему и спрашивал все, что меня интересовало. И мы много говорили.
– О чем?
– Да обо всем. Говорили о мимах-статуях в Барселоне, когда раскрашенные люди стоят неподвижно на улице, а потом оживают. Он этого не понимал. Говорил: «Это все школа. Элементарные движения. Статуар. Заблокировать тело, разблокировать. Конечно, этому нужно учиться. Но не только же этому… Когда зарабатывают деньги тем, что просто стоят в масках и ничего не происходит, это очень плохо».
Я рассказал мэтру, что по телевизору была большая передача, где известные артисты очень много и хорошо говорили о нем. Больше всего мне запомнился рассказ Кости Райкина, где он вспоминал, как Райкин-старший пригласил известного мима к себе домой. Тогда были глубоко советские времена, и при Марсо находился человек «оттуда», в  официальном качестве переводчика. И Костя вспоминает, что папа и Марсо вдруг заговорили на идиш. Представьте себе, как бесился это человек, который знал только французский. Оказалось, Марсо помнит этот эпизод.
Говорили об Одессе. Марсо выступал у нас в Оперном театре в начале 70-х. Я тогда был, как говорят, в сапогах. Но на спектакль попали мои друзья, были за кулисами и потом много мне рассказывали. А Марсо сказал мне, что запомнил, какая хорошая у нас публика.
Обсуждали его возможный мастер-класс в нашем городе. Актеры с удовольствием поучились бы. И опять бы был для Одессы какой-то бум.
Но, к сожалению, не пришлось. И это очень жалко. Автор:
|
